Перейти к публикации

Теория Чуд-дизма

Rasha_Nasha

„Теория Чуд-дизма“ профессора Борменталя.

 

I. „Славянский базар“.

 

- Я не могу поверить профессор в то, что с нами произошло. Но ведь произошло, это факт. Однако, описанные фолиантом события фактами не подтверждены, и это факт. А факт сожжения Иудой своих записей опровергнут недавней находкой пятого евангелия, Евангелие от Иуды из Кариафа!

 

- Браво доктор! Моя работа с вами, или над вами дала плоды. Благодарю доктор.

 

- Как, вы надо мной проводили эксперимент без моего согласия на то? Или я что то не знаю?

 

- Вся наша жизнь, это эксперимент доктор. А взаимосвязь двух биологических объектов всегда приводит к изменениям в поведении этих объектов. Созависимость, да-с. У людей к изменению вектора мышления. Вам ли того не знать, доктору биологии и медицины. Вы доктор, впервые стали оспаривать как мое, так и свое видение предметов или событий. Я этим много доволен. Наконец-то рядом со мной находится не послушник, а оппонент. Не ученик, а коллега.

 

- Все одно. Я не верю. Я отказываюсь верить в увиденное без наличия доказательств и фактов.

 

- На вас, Филипп Филиппович, очень сильно повлияли недавние события. Вам необходим отдых, впрочем..., и мне тоже. Предлагаю поехать в ресторан. Согласны?

 

- С превеликим удовольствием. И ни слова о работе, наноновостях, так?

 

- Точно так. А давайте закажем не только обед, но и антураж, обстановку соответствующую. Например какая была в державном прошлом, в доисторическом времени.

 

- Прекрасно!

 

Профессор засуетился. Стал рыться по карманам, взглянул на стрелки своих карманных часов, наконец достал давно устаревшую модель кнопочного нанотелефона, отыскал нужный номер и нажал кнопку вызова. С небольшой задержкой абонент принял звонок.

 

- Здравствуйте Иван Арнольдович! - Приветствие это чуть смутило профессора.

 

- Вы кто такой будете, господин-товарищ?

 

- Я, Иван Арнольдович, временно исполняю обязанности администратора Державного ресторана. После произошедшего с нашим шеф-поваром, вам ли этого не знать, вся обслуга была уволена, набран новый штат и назначено новое временное руководство. Директор в настоящее время на совещании у Главы Державного конвоя, так что старшим только вот я. И работой руковожу, и кухней, и заказы принимаю... Изволите чего?

 

- Да, милейший. Нам с коллегой хотелось бы столик, В не совсем обычной обстановке. В атмосферу державного доисторизма погрузится. Скажем в год 1980-й. Это возможно воссоздать?

 

- Профессор, вы обижаете очень даже наше новое руководство. Это то нам, в 23-м веке, при развитии наноиндустрии и не создать таких пустяков. Даже и не сомневайтесь профессор!

 

- Очень рад слышать такое.

 

- Могу ли уточнить детали?

 

- Безусловно, только мне хотелось бы знать, как величают вас. Не будете ли так любезны, мне сообщить свое имя?

 

– Фамилия моя, – ничуть не смущаясь суровостью, отозвался гражданин, – ну, скажем, Коровьев.

 

- Прекрасно, что вы знать изволите, господин Коровьев?

 

- Например предпочтения. Вам больше по нраву Арагви, Метрополь, Савой, или Интурист к примеру?

 

- Только не Арагви. Там всегда будет какой либо чабан с гор, который песню "Сулико" закажет, или начнет "Лезгинку" танцевать в самое неподходящее для этого время. Метрополь, Интурист и Савой тоже не надо, есть под присмотром гебешной братии вредит аппетиту. Что вы скажете, если выбор на Славянский базар падет? Сможете?

 

- И не сомневайтесь, Иван Арнольдович, организуем. В лучшем виде организуем! Если хотите, даже кота можем показать. Дрессированныѝ кот и очень воспитан. Хотите?

 

- Любопытно...

 

- Мы новую услугу ввели в нашем заведении. Собственный транспорт – такси с шашечками, в духе времени, так сказать, не желаете ли Иван Арнольдович?

 

- Почему нет. Гулять, так гулять! Но вот еще какая блаж у меня. Вчера прислали мне ящик вина греческого. Прямо с Сиракуз. Хотелось бы...

 

- Не беспокойтесь, все сделаем. Таблички „Приносить и распивать...“ уберем, персонал проинструктируем. Но это будет...

 

- Знаю, господин Коровьев – три счетчика. Я согласен.

 

- Такси у вашей двери профессор! Прокричал голос Коровьева...

 

Коллеги вышли в коридор из апартамента доктора и втиснулись в ужасно неприятного вида автомобиль, покрашеныѝ в отвратительно желтыѝ цвет.

 

- Нежели человек мог когда то ездить в таком железном коробе. - С досадой в голосе проговорил профессор.

 

- Неее, а, не для человека. Повернув голову ответил шофер. – Это для людей сделано. - А для человека сделано „все“. „Все для блага“... – добавил, а затем, в голос расхохотался водитель.

 

- Не отвлекайтесь пожалуйста, едем. Адрес надеюсь знаете. – сказал профессор.

 

- Как не знать. Другого ведь нет. И туда, только одна дорога... Вот мы и почти приехали, Третий Разбойныѝ переулок. – Ответил водитель.

 

- Вы милейший под „кирпич“ заехали, сейчас вас гаишник остановит. Вот, жезлом машет, видите? – Ехидно заметил ему доктор, которому свободныѝ тон водителя пришелся явно не по вкусу.

 

Таксист резко остановил машину рядом с гаишником. Не спеша открыл свое боковое стекло. И подмигнув нагло к милиционеру спросил:

 

- Номера мусор не читаешь, в корень оборзел?

 

- Извини, братишка, инструкция. Визуальныѝ осмотр пассажиров. – Смущенно ответил гаишник.

 

- Ты, легавый, визуально жену осматривай, на предмет вошек лобковых, не мою машину и не моих пассажиров! Пока здесь стоишь, она у соседа твоего Кольки, его пистолет осматривает. Вот руками ствол взяла, вот перезарядила, сейчас чистить будет... – Издевальски проговорил шофер.

 

Лицо милиционера багровело, правая рука расстегнула кобуру и тот достал пистолет. Стал им трясти и прошептал с нескрываемой злобой:

 

- Я ее, ссучку толстую, из Сибири, из этого Мухосранска в столицу, я ей комнату..., а она... Убью обоих! – вскричал гаишник.

 

Здесь, наблюдая происходящее, между шофером и гаишником не выдержал доктор Преображенский.

 

- Что вы себе позволяете? Как смеете так с человеком? – выразил он свое возмущение.

 

- Не человек это, Филипп Филиппович. Он сотрудник органов внутренних дел. Его никто не заставлял такую работу исполнять, сам в „люди государевы“ пошел. Никто не заставлял. И про Кольку..., третьего дня они с Колькой и еще двумя сослуживцами, девушку напоили до безрассудства. Никто и не спрашивал, чья та жена... Человеческое, тем более слишком человеческое..., они про это не знают и ведать не ведают. А Фридрих Ницше, только что немец был знают... Не человек это. – сделал свое заключение о гаишнике водитель.

 

- Ваша задача нас к месту отвезти, а не рассуждать о Ницше, милейший. – доктор этой фразой решил дать понять водителю о нежелании вести с ним словесную перепалку.

 

- Так оно так, да не совсем. На место я вас с профессором доставил. Работу свою исполнил. В свободное время могу размышлять по любому поводу. Вход в ресторан в метре от дверцы машины с вашей стороны. – грубо возразил водитель, выражая безразличие к мнению доктора.

 

В спор вмешался профессор.

 

- Очень вам мы с доктором благодарны, уважаемыѝ. Я особенно! Вы подтвердили своим высказыванием мою классификацию вида „хомо-сапиенс“. Лишняя трешка чаевых не помешает вашему бюджету? Выходим, доктор, нас давно ждут. Вот сюда, мимо очереди, к входу. Стучите в дверь, нас должны пропустить.

 

Толпа людей перед входом злобно и не громко урчала: „Еще одни. Приперлись без очереди. Фарца, или блатные...“ Дверь заведения приоткрылась слегка, в образовавшуюся щель пролезла голова с плохо повязанным галстуком на толстой шее, голова осмотрела толпу, остановила взгляд на профессоре, широко улыбнулась и проговорила:

 

- Вас ждут профессор. Столик давно сервирован. Сюда пожалуйста извольте...

 

Профессор с доктором зашли в Державный ресторан с надписью из неоновых лампам „Славянский базар“. Вестибюль Державного ресторана переделали до неузнаваемости. Красные ковровые дорожки по мраморной лестнице входа в зал, зеркала на каждой стене, гардеробная, два швейцара в ливреях. Доктор вдруг остолбенел.

 

- Здравствуйте, Филипп Филиппович. – обратился один из швейцаров к доктору, совсем, как бы не замечая профессора.

 

- Здрр-здравв-здравствуйте..., извините, мы ттт-торопимся, нн-нас ждут... Потом я подойду, мы поговорим..., потом. Иван Арнольдович, давайте быстрее в зал. Я ничего не понимаю...

 

У арочного входа в зал ресторана, переминаясь с ноги на ногу стоял длинныѝ господин в странной клетчатой одежде и треснувшим в одном стекле пенсне. Господин обратил взгляд к вошедшим, раскинул как бы для объятий руки, торжественно произнес:

 

- Наш ресторан приветствует вас, профессор! Моя фамилия Коровьев, Иван Аркадьевич, позволите мне проводить вас и вашего спутника к столику?

 

- Сделайте милость, любезнейший. И представьте нас с доктором вашему помощнику, который прячется на гардине под самым потолком, пожалуйста. – Попросил профессор Коровьева.

 

- Смущается он... Но как узнал, что приедете Вы, минуты покоя не дал. Покажи мне, всенеприменно, профессора Борменталя. Видеть хочу, говорит. А сейчас, от застенчивости, на гардину влез, под самый под потолок... Идемте профессор, Иван Арнольдович, идемте Филипп Филиппович. Столик наилучшего месторасположения, в уголке зала. Вы видите всех, а вас, только если пожелаете вы. За мной следуйте пожалуйста...

 

Клетчатый уверенно вошел в зал и повел гостей к столику в углу. Сервировка стола ничем особым не отличалась на беглый взгляд. Доктор и профессор разместили свои тела на достаточно удобных для долгого времяпровождения стульях.

 

- Заказ ваш сейчас принесут. Напитки на столе, осваивайтесь. Обслуживать столик взялась Аннушка, очень старательная и исполнительная девушка. Если что, исполнит что пожелаете. Не смею вам мешать, господа. Отдыхайте, если понадоблюсь, подойду сию же минуту... – распылялся Коровьев.

 

- Ни сколько не сомневаюсь, что подойдете. А пока, уважаемыѝ, попросите Аннушку принести нам с доктором, одну из тех бутылочек, что к вам завезли, того, греческого, говорили о котором.

 

- Исполню, но вот одна неувязка. Сегодня внеплановая проверка ОБХСС. Так мы на ваши бутылочки, наклеили этикетки. „Агдам“ с названием. Но вы не смущайтесь этим, содержимое то что и было.

 

Профессор кивнул в знак согласия и полез в карман за сигарой...

 

- Профессор, мне думается, что я участник какого то маскарада вами устроенного с непонятными для меня целями. Пожалуйста, потрудитесь мне объяснить, профессор, что это все значит? – спросил Филипп Филиппович нервно ерзая на стуле, как бы пытаясь найти своей пятой точке наиудобнийшее место расположения.

 

- Что именно доктор, прошу вас. Но по порядку. Прекрасно знаете, для меня значение слова „все“, означает пустоту. Итак первое?

 

- Хорошо, что это за консервная банка на которой нас привезли сюда, что означает желтыѝ цвет и квадратики нарисованные на этом транспорте? – начал допрос доктор.

 

- Автомобиль это, доктор. На этом транспорте люди ездили в те 80-е года поза-поза-прошлого столетия. Нечто вроде престижной выездки. Заработать денег для покупки этого, многим не достаточно было целой жизни. Представьте, что вам пришлось бы всю жизнь работать, не есть, не пить, не покупать одежду и вот на заработанное, к старости глубокой, только тогда, смогли бы купить, как вы изволили выразится, „консервную банку“.

 

- Не представляю, что, люди тогда были полные идиоты. Но доверюсь вашему слову. Второе: что за водитель такой, о Ницше рассуждающий и почему вы поддержали его, когда он так о людях. Никогда не слышал от вас, слова столь человеконенавистнические.

 

- Почему водитель не может Ницше читать, а должен читать только газету и смотреть нановизор? Вы это определили? Если да, то человека ненавидите вы, не я. Поддержал лишь свои предпосылки к теории, которую пишу. Позже могу ознакомить поверхностно. Желаете?

 

- Да, желаю, профессор. Третье: Кто тот швейцар внизу, знаете? Почему он мое имя и отчество знает?

 

- Швейцара не знаю, и спросить про знания швейцара, лучше его самого, нежели меня. Согласны доктор?

 

- Вполне. Четвертое: Впечатление мое таково, что с этим Коровьевым, вы знакомы. Это так?

 

- Меня мысль о знакомстве с этим господином, тоже посетила. Если предположение мое верно, то, умоляю вас доктор, будьте предельно аккуратны в выражениях и до конца искренне. Последствия не осторожного слова, могут обернуться куда хуже, чем если бы нас в подземелье те двое обнаружили.

 

- Теперь что мне подсказывает о ложности моих подозрений, профессор. Дело в том, что швейцар внизу, тот молодой, один из тех двух в каземате. В двойника я не верю. Швейцар меня знает. А вот откуда...

 

- Да..., дела. Давайте доктор договоримся с вами. Ничему не удивляться, ничего и ни у кого не просить. Знаю, в очень опасной ситуации мы сейчас. Кто и что виной послужило, выяснять только с помощью умозаключений собственных нам предстоит. Но вначале вина выпьем. Хорошее вино напряжение снимает, мозг стимулирует. А вот и Аннушка, нам бутылочку вина привезла и закуски мясные... Очень вам Аннушка благодарны... Вы хорошеете с каждой минутой. Спасибо вам.

 

- Вам также, профессор. Приятно даже слышать такие вот слова от посетителев. Чаще все „эй“, да „ты“ обращению. Бывает и того хуже, распускают руки и под юбку суют... Пойду, Коровьев еще заругает, сердится начнет... – скороговоркой протарабанила Аннушка, краснея шеками с каждой секундой больше и больше.

Рекомендованные сообщения

Gallat

Сначала удивилась, потом начала недоумевать - 23 век, а такая архаичная речь.:thumbsdown:

Потом начала улыбаться.

Гротеск.

Неожиданно.:)

Rasha_Nasha

Продолжение

 

Коллеги явно обрадовались вину. Обстановка недоверия тяготила. Они наполнили бокалы, две-три минуты любовались цветом напитка, не меньше по времени вдыхали ароматы. Осторожно, малыми частями, каждый по своему пристрастию, втягивали вино в ротовую полость познавая вкус, угадывая букет. Своеобразная игра личностных ассоциаций... На сцене ресторана собрался маленький оркестр. Тихонько играла музыка, принося в душу и тело ощущения уюта и спокойствия...

 

- Что за теория у вас профессор? Почему не наблюдал вас ни за нанографом, ни за нанодиктофоном? Вы не делаете записей, даже ни делаете каких либо пометок? – Спросил профессора Филипп Филиппович

 

- Это пока даже не теория, доктор. Концепция нового измерения. Для изучения нового, надо отбросить старые стандарты. Найти совершенно иные инструменты исследования и объекты. Рабочее название моей теории – „Теория чуддизма“. – ответил на вопрос профессор.

 

Доктор онемел от изумления. Взял бутылку и налил вина профессору, затем себе. Как и полагается, на одну треть большого фужера для красных сухих вин. Приподнял бокал приглашая профессора присоединится к нему и уже забыв церемонию пития, влил все вино бокала сразу себе в рот.

 

- Прекрасно, изумительно, ничего подобного за всю жизнь. Что за вино такое, где нашли, что за теория... Хоть наброски ваших мыслей, Иван Арнольдович!!! – воскликнул доктор.

 

- Вино из Сиракуз, оттуда и сорт винограда „Сира“, или еще „Шираз“ называют. Обменял ящик на три блока жвачки и четыре пары джинсов у археологов, что копали местный Акрополь в надежде найти череп этого мудака Архимеда! – произнес Иван Арнольдович с чувством победителя, как если бы выиграл битву при Ватерлоу.

 

- Давайте профессор по порядку. Во-первых: Что такое жвачка? То, что быкам-коровам дают? Во-вторых: Что такое джинсы? Почему четыре пары? Может число восемь точнее в определении? Третье: Почему и кто право вам профессор дал, великого геометра, стоящего у истоков наук нашей всей цивилизации называть мудаком? Но, для начала, можно Аннушку к столику, еще бутылочка вина нам бы не была помехой. Ведь так, Иван Арнольдович?

 

- А я уже здесь, и бутылочку взяла. Откушайте на здоровье. Удалюсь, чтобы не мешать вам... - прощебетала официантка и исчезла где то за ресторанными занавесками.

 

- Во-первых: Пожалуйста наполните бокалы доктор. Во-вторых: жвачка есть пищевая резинка, зачем ее жуют не знаю. Но мода. Когда мода, возникает дефицит. Идиоты из-за дефицита готовы даже отдать последние. Описание процесса у психоаналитиков. Я не врач. Джинсы, это штаны. Почему в этом прошлом штаны исчисляли парами, не знаю. Это тоже дефицит и к психиатрам. И последнее, почему Архимед мудак, это после следующего фужера. Наливайте доктор, можно даже по полному. Чтобы два раза не вставать! – завершил полым тостом свою речь профессор, давая понять собеседнику, что разговор продолжит только после возлияния.

 

Доктор Преображенский наполнил бокалы до краев. Встал в полный рост держа в согнутой правой руке свой бокал, сделал торжественныѝ вид на своем лице и произнес историческую фразу, которая по его мнению соответствовала обстановке:

- Ну, желаю, чтобы все...

- И вам также, - с некоторой иронией отозвался Иван Арнольдович.

Филипп Филиппович выплеснул вино в глотку, сморщился, кусочек хлеба поднес себе к носу, понюхал, а затем проглотил, причем глаза его налились слезами.

- Иван Арнольдович, теперь, давайте все же вернемся к первоначальной теме. Почему вы провели разделительную черту между понятиями „люди“ и „человек“? Неужели три, или четыре человека перестают быть людьми? А пять, десять? – засмеялся Филипп Филиппович с идиотским всхлипованием. – Ответьте уж мне...

- Не проблема. – Не замечая издевательской интонации голоса собеседника в голосе спокойно изрек профессор Борменталь.

- Человек, доктор, это есть сформированное целое. Человек имеет свой взгляд на окружающий мир, свою мораль, свои ценности. Люди этого не имеют. У людей нет своего, у людей есть общее, общая мораль, общие взгляды, общие ценности. Люди были, есть и будут врагами человека. – продолжил профессор свою мысль.

- Ошибаетесь профессор. Люди состоят из чело- че..., тьфу ты, что то коряво звучит. Я хотел сказать, что человеки... Сейчас, профессор, сосредоточусь и попытаюсь, так...

- Даже и не пытайтесь. Не получится. Не может слово „человек“ иметь множественное число! НЕ МО-ЖЕТ!!! Человек всегда единичен. Человек – личность. Две личности, это два человека. Две разные личности. Человек, доктор, изделие штучное, люди – промышленное. Ширпотреб. Да, именно так. И никак иначе. Сформированное кем то, или чем то стадо.

- Позвольте, профессор, очень мне даже обидно такие слова от вас слышать. Уж не считаете ли вы и МЕНЯ стадом, а? – угрюмо выдавил сквозь зубы доктор Преображенский поднимаясь со стула и сверкая полными ненавистью глазами.

- А человеку, в отличии от людей, совершенно плевать, кто и чем его считает. У него есть свое мнение. Особенно касательное себя. Кто как не он сам, знает себя лучше? Человек сам делает человека в себе и сам знает, как это у него получается. В первую очередь из себя, не из других.

- Это как? – спросил Филипп.

 

- Да очень даже просто, доктор. Человек делает, и сознает, он есть творец. Люди создавать не в состоянии. Они в состоянии производить. Производить продукцию, потреблять продукцию. Имитация творения доктор. Ну согласитесь, сотворить Мону Лизу возможно лишь одному. Этот человек был Великий из всех известных... И звали его Леонардо да Винчи! Люди лишь могут выпустить репродукцию Джоконды - десять, сто, тысячу. Я бы назвал этого человека, Леонардо, словом „мудак“, но это коробит ваш слух, потому не стану этого делать, и назовем его просто чудак.

- Да, уж по-реже, пожалуйста Иван Арнольдович это слово упоминайте. Коробит, знаете ли...

- Хорошо, доктор. Но согласитесь, что назвать свою теорию, теорией чудизма, отвратительней названия и не придумать? А вот мое название, это самое ОНО! Еще накатим?

- Не вопрос, профессор, мы же отдыхаем по-полной сегодня. – Охотно согласился с таким предложением Филипп Филиппович.

Друзья опустошили еще одну бутылку. Затем принялись за закуски и яства. Аннушка умела не заметно появляться всегда в нужныѝ момент с напитком и закусками подходящими к обстановке застолья. Так же незаметно и исчезала.

- Хотите доктор практический опыт в подтверждении моих слов? Наглядныѝ и простой до гениальности. – откинувшись на спинку стула спросил профессор своего приятеля.

- Конечно. Хотя я и согласен полностью с вами и без того, но было бы занятно увидеть, а не только услышать, профессор.

- Тогда ответьте мне на один вопрос, что означает для вас слово „звук“?

- Звук – это волновое явление создаваемое движением материального тела-тел. В примитивном понятии примерно так.

- То есть волны в какой либо среде, это и будет звуком? А звучание это? – И Иван Арнольдович задав этот вопрос как-то хитро, с прищуром, посмотрел в глаза доктору.

- Звучание, профессор, это ничего. Нет определения конкретного. Я воспринимаю звуковую волну так, вы по-другому, собака по-третьему, а дельфины, улитки и т. д. Фуфел это, ФУ-ФЕЛ. Зачем вопросы к делу не имеющие отношение? Я хотел бы опыт увидеть.

- Сейчас доктор, сейчас с организую опыт. Мало не будет...

Профессор поднялся со стула. Его тело покачивалось пытаясь найти точку равновесия. На счастье проходивший мимо столика администратор Коровьев поспешил оказать помощь и поддержал за локоть тело профессора, с театральной пафосностью спросил:

- Изволите ли чего, Иван Арнольдович?

- Изволю!

- Все что не пожелаете, к вашим услугам... – в недоумении проговорил Коровьев.

- А я вот пожелаю. Желаю на сцену. Выступить перед людьми. Да-с!

- Профессор, буквально через пол-часа сюда подвезут тело Феди. Начнется его выступление, профессор. Ваш любимыѝ хит, „Выйду на улицу“. Помните эту фразу замечательный куплет... – „ах, девки гуляют и мне весело“... Профессор, может...? – попытался остановить подвыпившего профессора Коровьев.

- Я не долго, успею. Четвертной плачу! Которыѝ час? – спросил профессор.

- Это в корень меняет дело, четвуртаки на дороге не лежат. Семь, восемьдесят четыре время.

- Доктор, запишите эти простые, но мудрые слова, „в корень“! Как быстро время летит, как быстро... Проводите до сцены, господин Коровьев. – бросил на ходу профессор не ровной походкой направляясь к сцене ресторана. Коровьев успел догнать профессора и они направились через весь зал по направлению к сцене. Зал ресторана был забит до отказа. Публика звенела бокалами и рюмками, лязгала вилками и ложками, смеялась, разговаривала... Жизнь в ресторане кипела в своем привычном для этого места вареве.

- Сейчас, профессор. Постойте секунду здесь, я объявлю ваш выход. Как прикажете вас представить? – Обратился Коровьев к Ивану Арнольдовичу.

- Без излишней помпезности, милейший. – Важно ответил Иван Арнольдович.

- Будет исполнено. – Коровьев легким прыжком взлетел на сцену. Едва заметныѝ жест левой руки заставил смолкнуть оркестр. В правую руку взял закрепленыѝ на стойке микрофон.

- Минуту внимания, уважаемые дамы и господа, одну минуту. Сейчас, перед вами, с коротким приветствием, выступит всем вам хорошо известныѝ профессор, заведующий лабораторией вненаучных исследований будущего, основоположник теории внечерного магнетизма, лауреат державных премий Борменталь Иван Арнольдович, прошу! – объявил выход профессора Коровьев с замашками бывалого конферансье.

На сцену поднялся профессор. Его походка стала уверенной, лицо серьезным. Он взял в руки микрофон. С высоты сцены осмотрел зал. Шум постепенно начал стихать. Лишь за одним столом продолжалась ресторанная суета. Двое, в строгих костюмах мужчин подошли к этому столику. Что-то шепнули на ухо одному-другому из гулявших, достали из кармана красного цвета картонки, убрали их обратно в карман и за этим столом как и в зале воцарилась тишина. Все взоры посетителей ресторана были обращены к сцене.

 

Профессор начал свою речь.

- Здравствуйте дорогие товарищи! В то время, когда мы сидим в этом славном ресторане и отдыхаем, враги нашего народа, нашей страны не отдыхают! Они точат свои острые клыки в надежде сожрать наше справедливейшее в мире общество. Наш строй. Подавитесь господа, говорим мы им, подавитесь! У нас есть чем ответить, есть. Наша наука сделает все возможное, и невозможное для такого ответа. И ответ будет неадекватным, поверьте уж нам. Собаке – собачья смерть! Не забудем и не простим, товарищи! И в конце своего выступления, хотелось бы добавить вечно живую, не умирающую истину – „Человек, это звучит гордо!“

Профессор вложил микрофон в стойку и отвесил театральныѝ поклон в зал. Из-за стола, стоявшего в затемненной нише, совершенно незаметным публике, поднялся высокий худого сложения мужчина преклонных лет с нетреснутым пенсне. Не глядя ни на кого тихо произнес: - Узнать кто, откуда. Документы на „Героя социалистического труда“ мне на подпись завтра с утра. – Мужчина произвел два-три хлопка в ладоши и зал вдруг содрогнулся от аплодисментов. Все повскакивали со своих мест. Слышались то там, то здесь возгласы „браво!“. И через 5 минут о профессоре все забыли, а звуки исследования тарелок с рюмками наполнили ресторан привычным шумом.

 

- Что за ахинею вы там несли, профессор? Извините, но, если бы я не знал бы вас столько лет, то счел бы полным идиотом и законопатил бы вас в сумасшедший дом. Простите за откровенность. Точить клыки, сожрать общество, человек звучит... Профессор, разве Леонардо да Винчи может звучать? Он что, звук сливаемой в сортир воды для вас?

- Не обо мне речь, это же опыт был, так? Опыт был на людях. А реакцию людей вы видели на мою ахинею, вы это наблюдали сами. Эта реакция стада на пустоту. Люди есть стадо, а человек есть творец. Личность в единственном экземпляре.

- Убедили профессор и на опыте доказали, браво на вас! С улыбкой произнес доктор Преображенский поднимая бокал. – Позволите ли еще вопрос?

- Конечно, милейший, я вас слушаю. Ответил профессор потягивая вино из своего бокала.

- Почему, когда вы поинтересовались временем, Коровьев что то несуразное отвел, „семь, восемьдесят четыре?

- Это в просторечие, правильнее – девятнадцать восемьдесят четыре, точнее – одна тысяча девятьсот восемьдесят четыре.

- Мы профессор, хотите вы это сказать, сейчас в ресторане времени сидим?

- Именно так, любезныѝ, именно так. Я же предполагал, что должно случиться оно, „НЕЧТО“ и просил вас очень быть аккуратным со словами, эмоциями и поведением. Вот так и случилось. Скоро наша Аннушка и масло разольет... Если появилась Аннушка, должно быть и пролитое масло. Логика!

- Не вижу никакой логики, Иван Арнольдович... И зачем я, скажите, салфетку изгадил, записав на ней очередное слово ругательное „в корень“? Вам профессор своих ругательств мало?

- Хватает с избытком, в карман не лезу, милейший Филипп Филиппович. Но, дело в том, что моя теория „Чуддизма“ еще не сформирована до конца. Давайте лучше, я буду называть ее, концепцией „Невозможного НЕЧТО“. Хорошо?

- Да, много лучше, не так вульгарно. Хотя логически абсурдно! - Возразил доктор.

- Никакого абсурда, доктор. Невозможное, подразумевает отсутствующее в реалиях дня сегодняшнего. НЕЧТО, ассоциируется с тем, что сегодня никак не определено. Минус и минус дает плюс в итоге. Простая как граненный стакан арифметика мудака Архимеда.

- Кстати о бокале, Архимеде, мудаках и Сиракузах. Бокалы пустеют, вино из Сиракуз заканчивается, про Архимеда и мудаке, вы мне так и не поведали... – Произнес печально Филипп Филиппович явно подыгрывая профессору и мягко принуждая к ответу.

- Вы же доктор, надеюсь знаете о моем хобби? – Спросил профессор.

- Да уж, наслышан... Изучение уголовных процессов связанных с половыми преступлениями, извращениями. Мерзость какая... – фурнул Филипп Филиппович.

- Правильно. Мерзость. И человек должен мерзость эту убирать. Не только из своего внутреннего мира, но из себя самого тоже, Филипп Филиппович. А не зная, что именно надо убирать, этого сделать качественно и правильно нельзя. Это как с бумагами на вашем столе. Можно все в печку. Стол станет чистым, но и нужная, полезная информация, записи на бумаге окажутся тогда в огне. Все скопом в огонь – не верные действия.

- Хорошо, но все же, что с Архимедом то не так? Он чем вам помешал? Почему его в

„печку“? – возмутился доктор на утверждение профессора.

- Да потому что, Архимеда нет. Есть два Архимеда. Вот послушайте сказку, доктор. Из материалов уголовного процесса. Жил поживал в 3-ем веке до н. Э. Придворный мелкий звездочет при тамошнем царе. Звездочет сына поимел от свободной женщины. Женщина эта вполне времени соответствовала в котором жила и очень так свободно была э.., в связях. Сын же их, унаследовал слишком уж большой половой орган свободных размеров. Не каждая женщина решилась бы к себе этого недоросля и приблизить. А орган этот в себя..., грозило увечьями, доктор, вы надеюсь понимаете о чем я.

- Да разумеется, конечно. Это бывает и нередко. Медицина много таких случаев знает и описывает. Ничего здесь за рамки выходящего нет. Продолжайте, мне интересно... – с явным интересом к повествованию ответил Филипп Филиппович.

- Архимед страдал от того. Чисто физиологически. Полон сил молодой человек, без нормальной разрядки этих сил... Вот проблема и возникла, такого плана... А папаша его, Архимеда, не внимателен к сыну был. Карьера у него в приоритетах, первым стать желал при царе. И вот стал, сбылись мечтания...

- И что с того, профессор, вы мне заговариваете зубы, к теме прошу. – произнес доктор.

- „В корень“, „Зри в корень!“ – первый постулат „концепции“! Козьма Прутков говаривал!

- Козьма Прутков имя вымышленное, не было такого, не-бы-ло! – возразил Филипп Филиппович.

- Не было, а изречение появилось и есть. Из небытия сделалось. Из ничего и вдруг... Но к теме. Стало быть Архимед мылся в ванной, увидел женщину, представил соотношения своего достоинства и с ее возможностями, выскочил из ванной для сверки теории на опыте практическом и к ней бежать. По дороге кричал – „Вот наконец нашел!“. „Эврика!“ значит по гречески. То есть, сверил, проверил, все получилось. И женщине понравилось, все по ее размеру. Все бы это ничего. Но одна неприятность. Законы греческого общества! Уголовное право не разрешало на улице. И женщинам не разрешали. А замужним тем более, их камнями за уличные прелюбодеяния... Варвары! Дебилы, б...

- Но ведь люди, профессор,... – попытался возразить доктор.

Профессор резко оборвал доктора на фразе.

- Именно люди! Человек не стал бы убивать женщину, тем более камнем и причем долго, не сразу. Животные это не делают. Делают это люди – камнями, палками, пулями, бомбами... А другие люди, этим людям ордена, медали, звания и должности за мерзость творимую. Это доктор люди. Но не человек. Да-с. – торжественно заключил профессор. - Финал был прогнозируем. Камера, суд, приговор. Однако..., однако Архимед был „сынком“. И первый астроном царства, папаша его без проблем проблему эту решил. Адвокаты лучшие, пресса, комитет по правам человека, фонд защиты узников тюрем, психиатрическая экспертиза... Но главное было – „общественное мнение“. А царица греческая, как услышала про размеры достоинства Архимедова, так себя потеряла. Царю так и заявила – „Ты мол старый пердун, а я молодая ищо!“ Или, говорит сделаешь Архимеда первым, личным моим звездочетом и Великим Геометром всех времен и народов, или на ужин грибочков съешь! Специально мною собранных для тебя. Что выберешь? Далее все было сделано согласно сценарию... Слово „Эврика“ было указано во всех местных газетах. Поэты сочинили оду науке, певцы пели здравницы Архимеду. Единственно кто пострадал, так только один. Это неизвестный мудак, который высек на скале все происходящее, поминутно хронологически. Причем забрался на такую недоступную вершину, на такую высоту не досягаемую, что ни достать его было ни копьем, ни стрелой... У нас доктор, бокалы пусты, что за непорядок?

- Сейчас исправим. Аннушка, где вино? – позвал доктор официантку, - вина нам пожалуйте!

 

- Ах, профессор, ох, доктор! – воскликнула Аннушка в мгновение ока очутившаяся рядом со столиком. – Я вся такая воздушная, вся такая в работе... Право даже не знаю, что и сказать по вашему неудовольствию. Я вам вино подносила, подносила и вот... - Аннушка покраснела, как краснеют дети, совершившие какой либо поступок и чувствующие всю не своевременность сделанного ими. – кончилось вино ваше. Агдам есть свежий, нижнетагильского разлива. Хотите господа?

 

На помощь Аннушке пришел Коровьев, увидев замешательство за столиком профессора..

 

- Иван Арнольдович, дорогой! – Вступил в разговор Коровьев. – 15 бутылок вы с приятелем, пардон даже сказать, вылакали. Две бутылки спер Сашка Холован. Сказал что, доктор знает и возражать, пусть даже не думает. Так доктор? – и сказав это, Коровьев уставился наглым взглядом на лицо Филипп Филиповича.

 

- Т-так. - подтвердил Филипп Филиппович и произвел шейное движение, словно сглотнул ком в горле.

 

- Так. Новая работница нашего ресторана, Нина, спортсменка, комсомолка и просто красавица, вы, понимаете меня профессор, 2 бутылки выкинула в пропасть. – продолжал Коровьев.

 

- Три бутылки! Поправила Аннушка Коровьева.

 

- Да, три бутылки выкинула в пропасть. Так и запиши Аннушка.

 

- И еще, суп Харчо..., такой вкусный... - еще больше краснея сказала Аннушка.

Gallat

@Rasha_Nasha, Интересный ракурс. Продолжение будет?:)

Rasha_Nasha
@Rasha_Nasha, Интересный ракурс. Продолжение будет?:)

Да, если последовал такой запрос. И наверное с первых строк повествования, если есть желание прочесть.:)

 

Фантастически чудовищная история, или собачье сердце-2.

 

/Литературный коллаж винегретосодержащего продукта творческого наследия булгакозощенского-ильфопетровского направления бабелеерофеевского ингридиента. Асоциальный, внеполитический, околонаучный, нефантастический./

 

Бойцам Опятой колонны Двадцать пятого созыва Седьмого съезда партии книгнечитающих им. Малюты Скуратова павшим в неравном бою с просвещением на Кзыл-Осковском поле очистных сооружений 8-го сентября 6888 года от сотворения мира посвящается.

 

/Рекомендовано Отделом культуры Державного Министерства Очистных работ по ликвидации последствий испражнения Обамы в подъедах, лифтах и придомовых территориях для внеклассного чтения учащихся старших классов. Контингенту больниц психических расстройств и наркозависимым только по согласованию с лечащим доктором. Запрещено всем работникам державных служб, ведомств и министерств, а также депутатам всех народоизбраных образований./

 

Предисловие.

 

Предисловие, которого не будет в следствии банального неумения автора этого повествования писать предисловия. Вместо предисловия автор публикует решение Державного суда и протокол судебного заседания.

 

Кзыл-Осква. Державный Амфитеатр народного волеизъявления 22.02.2125г.

 

Выслушав множественные иски к автору околофантастичной истории имеющее наименование „фантастически чудовищная история“, далее сокращенно „История“ со стороны всевозможных родственников персонажей „Истории“, суд в лице регионального державного судьи Вовремявидящей Л. К. Постановил: Отказать в претензиях всем, кто увидел в персонажах „Истории“ хоть одно реально жившее, живущее, либо собирающееся в будущем проживать физических и юридических лиц. Обвинения, в разжигании внутри родовых конфликтов и семейных склок, снять. Также как и обвинения в искажении исторических событий в особоциничной форме их повествования признать надуманными. Иск в размере одного декатриллиона рублетугриков отклонить.

 

Частное определение суда: Надзирателю Державного конвоя первого почетного взвода охраны им. 3-го интернационального съезда объявить о служебном несоответствии и обязательно довести инструкцию о гуманном обращении с представителями фауны из подвида homo-sapiens. Нагибать что либо неопознанное этого подвида для придачи ускорения приемом „колено под зад“ только при наличии присутствия факторов наличия прописанных в Уставе работников Державного конвоя гл.3 пп.42-1. 2. Чрезвычайному и полномочному послу Афринегероякутских народов Му-Да-Звоу научится ходить на двух задних конечностях и выучить не менее 10-ти слов к словосочетанию „я вашу маму видел“.

 

Из протокола судебного заседания:

 

Судья: - Слово обвинения предоставляется прокурору Щуплохвостову.

 

Прокурор: - Ваша честь, мне все в деле становится ясно, как только я приближусь в плотную и посмотрю в глаза обвиняемому..., ааа..., ой..., падла..., я же только... Хххрр.

 

Судья: - Небрежное отношение к своим обязанностям и легкомысленная подготовка к судевному процессу на лицо. Предписание в Державнуююю... Суд уда.. На совеща..., где ссуки бронированный транспорт..., живей..., конвой, дверь держать..., дебилы бл...

 

Секретарь Державного суда Милооловянникова С. Я. Пояснение к протоколу: Прокурор имел неосторожность подходя к обвиняемому дать ему заметить основной аргумент обвинения. А именно, сжатыѝ для удара кулак и развернутое правое плечо для придания веса этого неоспоримого аргумента. Обвиняемый предоставил контраргумент в свою защиту коротким ударом снизу в область солнечного сплетения живота прокурора. Согнувшийся работник прокуратуры попытался выразить несогласие возгласом „а...“. Подсудимый аргументированно дополнил свою версию утяжелив ее, версию, дубовом табуретом. Державное имущество восстановлению не подлежит. Ножка от табурета опустившаяся на лысину работника прокуратуры окончательно развеяла любые сомнения в невиновности подсудимого. Зрители процесса не довольные тихой речью прокурора сорвались на арену Амфитеатра пытаясь быть первыми и лично услышать еще больше звуков от стороны обвинения.

 

Товарищеский суд удалился спешно на совещание. Оправдательный приговор суда получен на следующий день лично мною по нанотелепортеру внутреннего потребления. К протоколу судебного заседания копия решения Державного суда прилагается.

 

Секретарь Державного суда Милооловянникова С. Я. Кзыл-Осква. 22.02.2125г.

Gallat

@Rasha_Nasha,

Это большое произведение?

Rasha_Nasha
@Rasha_Nasha,

Это большое произведение?

Среднее, потому, как не окончено. Супругу надоело графоманством баловаться, весна, лето, солнце...:)

П. С. Если почту сообщите в личку, вышлю все сразу.:)

Gallat
Среднее, потому, как не окончено. Супругу надоело графоманством баловаться, весна, лето, солнце...:)

П. С. Если почту сообщите в личку, вышлю все сразу.:)

Вышлю. Но у этого произведения и помимо меня здесь есть читатели.

Публикуйте и здесь, пожалуйста.:)

 

:excl:

@Рыбак,

Вам замечание за оскорбительный выпад с сторону форумчанина.

Rasha_Nasha
Вылю. Но у этого произведения и помимо меня здесь есть читатели.

Публикуйте и здесь, пожалуйста.:)

Возможно, если уговорю мужа заняться этим.

Наверх
  • Создать...