Перейти к публикации

Листая дневники: спустя столетие

Avi 2016

Заканчивался 1916 год. Война стала позиционной, все устали. Германия и Австро-Венгрия, поняв, что войну им не выиграть, в декабре предложили перемирие. Страны Антанты (в том числе и Россия) ответили отказом: «Война до победного конца». И победят. Только без России... Бунин весь год в Васильевском (Глотово). «... Поистине проклятое время наступило, даже и убежать некуда... Мрачен я стал адски, пишу мало...». Потом ещё: «Литературное бесплодие всё продолжается». Иван Алексеевич, как всегда, к себе требователен и критичен, прошедший год — самый плодотворный в его жизни. Много рассказов, одних стихотворений— 26!

 

Пишет Горькому: «Посылаю и пук стихов — выбирайте, сколько и что Вам угодно». 25 декабря газета «Русское слово» печатает рассказы «Старуха», «Пост», «Третьи петухи», «Киевская мысль» — стихи. Декабрь выдался морозным. Из Измалково Бунину привозят телеграмму с запиской «Нарочному уплатить 70 копеек», где цифра 7 неумело исправлена на 8. Иван Алексеевич укоряет нарочного — бабу Махоточку. «Барин, — отвечает Махоточка деревянным с морозу голосом, — ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу выбило. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать вёрст туда и назад...» Иван Алексеевич дал рубль.

 

Читает телеграмму:«Вместе со всей Стрельней пьём славу и гордость русской литературы». (У автора этих строк лежит телеграмма 8-летней давности, тоже посланная из Санкт-Петербурга в Васильевку. Шла 8 дней. На вопрос: «А что бы её не продублировать по телефону?» на телеграфе удивились: «Так она же поздравительная! Вот кабы помер кто, уж тогда...» 1 рубль. Фунт чёрного хлеба в 1916 году стоил 5 копеек, фунт говядины —40 копеек. Сейчас таксист домчит из Измалково в Васильевку за тот же царский рубль (1 кг говядины). Рабочий на заводе получал в среднем 5 рублей, чернорабочий — 3 рубля (вполне сопоставимо с современными, если брать индекс «хлеб-говядина»). Бунину издатель платил 2 рубля за строчку. В то же время прилепский Яков Ефимович Нечаев жалуется Бунину: «За весь век только один раз сытый был — когда на бойнях у купца в Ельце служил». Вообще 1916 год послужит Бунину основой для его дальнейшего творчества: «Митина любовь», «Жизнь Арсеньева», «Тёмные аллеи» и т. д.— везде Глотово.

 

Весь год Иван Алексеевич среди народа — общался с жителями Васильевского, Знаменского, Прилеп, Казаковки, Коллонтаевки, Предтечева, помногу беседовал с караульщиками Пушешниковских садов, бывал и на мужицких сходах, вёл споры о том, что было злободневно. «... В газетах та же ложь — восхваление доблестей русского народа, его способностей. А сами понятия не имеют о нём. И что они сделали дня него, этого действительно несчастного народа?», «Русский народ претерпел всё; дальше терпеть было некуда, и он стал равнодушен ко всему на свете».

 

Классики по-разному описывали 1917 год. Пушкин — восторженно: «Товарищ, верь, взойдет она... И на обломках самовластья...» Лермонтов — мрачно, зловеще:«Настанет год, России чёрный год, когда царей корона упадёт...» И Бунин чувствует, догадывается. «Вот станет бесноватых рать и, как Мамай, всю Русь пройдёт... Но пусто в мире — кто спасёт? Но Бога нет — кому карать?» И ещё: «О Боже мой, Боже мой! За что ты оставил Россию!» ... Мы-то знаем, каким будет 1917 год... (Знаем ли? Не зря В. В. Путин в декабрьском Послании специально выделил предстоящее «столетие великих потрясений» и призвал провести «объективный, честный, глубокий анализ этих событий».)... Это была последняя глотовская зима Ивана Алексеевича. 27 декабря (по н. Ст.) он уедет в Москву. Новый 1917 год встретит «У Муромцевых. С индейкой и шампанским». Но впереди ещё будут последние глотовские весна, лето и осень... Вот только стихов он писать практически не будет: в 1917 — два, в 1918 — одно, и за последние 30 лет на чужбине — около десятка. И будет тосковать о весне, глотовских соловьях, вечерах, морозах, лунных ночах и прогулках по большой дороге.

 

  1. S. Несколько дней назад на развороте одной из уважаемых центральных газет — портрет Бунина и статья «Почему мы такие-то?». «Золотое перо России» рассказывает, как она читала Бунина с детьми Беслана и с малолетними заключёнными, а когда в мае этого года у неё гостила Светлана Алексиевич, они устроили двухдневную громкую читку Бунина. Трогательно и символично, что и девочкам из белгородской колонии, и нобелевскому лауреату помогает в жизни то, что Иван Алексеевич написал в Васильевке 100 лет тому назад.

В. АЛЕКСАНДРОВ,

С. Васильевка.

Рекомендованные сообщения

Наверх
  • Создать...