Перейти к публикации

Запах сирени

Paransky

 

Я сидел в углу дивана и пил водку. Около меня на придвинутом к дивану столе стояла мной же принесённая бутылка, и я молча, ни с кем не чокаясь, методично опрокидывал в себя рюмку за рюмкой. Я уже прилично выпил, но почти не захмелел. Такое со мной иногда случается. Пью много, но то ли из-за настроя, то ли ещё из-за чего — не берёт. Я пил и смотрел на присутствующих в комнате людей. В основном, конечно, на женщин и чаще других на стройную брюнетку в серой твидовой юбке и шерстяном тонком синем свитере.

Она пританцовывала на месте в такт звучащей музыке около человека с редкой, похожей на козлиную бородой, которого хозяева мне представили, как «ух какого» режиссёра. Режиссёр что-то объяснял женщине, энергично жестикулируя и периодически повышая голос. А женщина не менее эмоционально жестикулировала в ответ. Получался своеобразный полёт четырёх рук, чем-то напоминающий многорукого Шиву. Время от времени до меня долетали обрывки фраз, в которых часто звучало: «потрясная композиция» или «сногсшибательный кадр», а ещё некое обобщающее: «эти придурки», «эти болваны», «эти бездари» и ещё чёрт знает какие «эти». Кто такие были эти «эти»? Наверное, все, кроме него. Да и на самом деле, у кого ещё могла быть подобная идиотская козлиная борода? Не борода, а мочалка. Ух, как он меня раздражал. И, чем больше я пил, тем большее раздражение испытывал. Впрочем, меня раздражал не только «козлиный» режиссёр, но и многие в этой компании. Тут были «непризнанные» и, естественно, «великие» художники, писатели, актёры, поэты... Вот этот режиссёр с козлиной бородой. Все «гениальные» и все «подающие». Поддающим был только я. Я не был ни писателем, ни художником, ни поэтом, ни музыкантом, ни... А, собственно, кем я был? Как там говорили у нас в посёлке? «У матери было три сына: двое умных, а третий геофизик». В самую точку. Я был из последних. Стало быть, - геофизиком. А здесь что я делал, в этой богемной компании «непризнанных» и «великих»? Всё правильно. Здесь я пил водку. В тепле. Среди почти незнакомых мне людей. Сидел в углу дивана и постепенно вливал в себя содержимое стоящей напротив бутылки. Внутренне я безусловно презирал всю эту шайку-лейку, но по возвращении с севера, где успевал натаскаться тяжеленных приборов на какой-нибудь заброшенной далеко в тундру буровой и вдосталь наморозить задницу, вот уже на протяжении нескольких месяцев неизменно приезжал сюда - в этот дом недалеко от Патриарших, поднимался на второй этаж, заходил в уютную квартиру, где меня встречали приветливые хозяева, проходил в комнату, наполненную гостями, забирался в угол дивана, ставил перед собой бутылку с рюмкой и погружался в царящую в квартире, как мне казалось, легкомысленную чушь и праздность. Меня тянуло сюда: к этим непонятным людям, к их разговорам, к их небрежной манере одеваться и вести себя. Ко всем этим «деятелям искусства». Всё здесь было не так, как в нашем заполярном вахтовом посёлке, где жили, в основном, геологи, буровики, строители и геофизики. И уж совсем не так, как на буровых. Где предполагалось совсем другое общение, другие темы для разговоров, другой язык и другая — тяжёлая и, порой, изматывающая до тошноты работа. Работа, работа, снова работа и опять работа. Ничего, кроме этой работы. А тут... Тут были «умные» разговоры, веселье, смех, непонятные споры на непонятные темы. Тут было тепло и уютно. А ещё тут были красивые женщины, каких в наших северных краях отродясь не водилось. Нет, безусловно и у нас попадались красавицы местного значения, но таких, как в этой компании, не было. Отчасти я приходил сюда и из-за них. Особенно, из-за одной — той, которая сейчас разговаривала с режиссёром. Я приметил её давно, в один из первых моих визитов сюда, но тогда она появлялась вместе со спутником, постоянно держалась рядом с ним и всем своим видом как бы показывала и убеждала окружающих, кому принадлежит. Принадлежала или нет, трудно сказать, но подойти я не решался. Изредка бросал на неё мимолётные взгляды и занимался тем, чем занимался всегда — бутылкой и рюмкой, и слушал непрекращающийся ни на минуту трёп гостей «за высокое искусство». Сегодня она была одна, без постоянного сопровождающего, и сейчас стояла недалеко от дивана, на котором я расположился. Выпив очередную рюмку, я поднял на неё глаза и встретился с ответным взглядом. Она внимательно смотрела на меня, при этом что-то отвечая собеседнику, а затем сказала: «Извини» и подошла ко мне.

- Можно?

- Что? - не понял я.

- Присесть.

- Садитесь, диван не мой.

- А если бы был ваш?

Я ничего не ответил и потянулся за бутылкой.

- Мне нальёте?

- У меня — водка.

- Вот и хорошо. Надоел ликёр.

- А голова не заболит?

- С чего?

- Водка, после ликёра.

- Ну и пусть болит. Наливайте, - она выбрала одну из чистых рюмок, стоящих на столе, и придвинула ко мне.

- За что пьём?

- А вы за что тут пьёте всё время? Молча и в одиночку.

- Ни за что. Просто пью, и всё.

- Ну тогда давайте и мы просто выпьем, и всё, - она подняла рюмку и поднесла к своему рту. Губы её приоткрылись, показав безукоризненный ряд белых жемчужин, и приблизились к рюмке. Она пила медленно, словно не водку, а лимонад или ликёр, и, когда выпила, поставила рюмку на стол, потянулась к блюдцу, на котором лежали нарезанные колечки лимона, взяла одно и надкусила.

- Почему вы нас презираете? - внезапно спросила она и дерзко посмотрела мне прямо в глаза. От такого вопроса я оторопел.

- Это что? Типа, не уважаешь?

- Нет, правда. Почему презираете?

- С чего вы взяли?

- Вижу. Я за вами с самого первого дня наблюдаю, как вы только тут появились. Сразу и запрезирали. Почему?

Я не знал, что ответить. Во-первых, был поражён тем, насколько точно она угадала моё отношение к присутствующим. А, во-вторых, удивлён фразой: «Я за вами с самого первого дня наблюдаю...»

- Да не презираю я вас. И как я могу презирать тех, кого, в общем, или совсем не знаю, или знаю, но очень плохо.

- Но кого-то вы знаете?

- Хозяев. Они меня и пригласили. А презирать... - я старался что-то соврать. - Это слишком. Просто, мне многое здесь в диковинку, непонятно, непривычно...

- Но интересно, раз приходите? - глаза неотступно следили за мной.

- Да как вам сказать? Скорее, да, чем нет. Не привык я к такой компании.

- А к какой привыкли?

- К совсем, совсем другой.

- Какой другой? Расскажите, - она подсела ближе, поправив не скрывавшую колен юбку, и протянула рюмку. - Налейте. Немного.

- Голова в порядке?

- В порядке, - улыбка обнажила жемчужины. - А вы заботливы.

- Какая это забота? Так, выполняю функции ухаживающего. Сегодня, я вижу, вы — одна, без постоянного сопровождающего?

- Заметили. Я думала, вас кроме вашей водки ничего не интересует.

- Почему? - последнее замечание меня несколько смутило.

- Так, как придёте, тотчас - сюда, в угол дивана забиваетесь. Нет, чтобы потанцевать пригласить, поговорить. Сразу водку достаёте и пить начинаете. Вы пьяница? А, может, алкоголик?

- Я — геофизик.

- Надеюсь, это — не одно и то же?

- Как говорят у нас, на южном берегу, это — две большие разницы. Хотя, что-то общее наблюдается.

- На каком это южном берегу?

- Ледовитого океана, естественно.

- Почему, естественно.

- Потому что я — оттуда. Из тех краёв прибыл.

- А что вы там делаете?

- Я?

- Ну не я же.

- Прямо, допрос.

- Нет, не допрос. Интересно. Что делает человек на, как вы сказали? - южном берегу... Ледовитого океана, находящийся в данный момент в нашей компании, сидящий в углу этого дивана и усердно дующий водку? Нет, правда, интересно.

- Нефть ищу.

- Нефть? - она придвинулась ещё ближе. - Расскажите, расскажите. Вот здорово. Настоящую нефть?

- Игрушечную.

Я вспомнил последнюю буровую, пургу, мороз за сорок, как мы намучились и поморозились, и потянулся за бутылкой. Очевидно, женщина что-то почувствовала, потому что изменила тон и тихо сказала:

- А хотите уйдём отсюда?

- Куда? - не понял я.

- Совсем. Куда-нибудь, куда хотите. Хотите?

Я поставил бутылку и вгляделся в прямо смотрящие на меня глаза.

- Какого цвета у вас глаза?

- Зелёные и карие. Одновременно.

- Хочу, - тихо сказал я. - Хочу уйти и глаза хочу.

Женщина как-то странно посмотрела на меня, встала и направилась через комнату мимо танцующих пар в сторону коридора. Она шла легко и свободно. Будто и не было вокруг никого. Пары словно сами расступались перед ней. А, может, это мне только казалось? Юбка чётко очерчивала линию бёдер, вызывая в памяти давно прочитанные строчки Анатоля Франса о женском платье, удивительным свойством которого было не скрывать фигуру, а наоборот, рисуя силуэт, обнажать её, вызывая непонятные или, скорее, наоборот, понятные реакции мужского организма. Я смотрел вслед стройной изящной фигуре, на обтянутые шерстяной материей ноги, и ощущал ту самую реакцию. Подойдя к коридору, женщина обернулась и кивнула. Кто-то из присутствующих устремился её провожать. Послышались слова прощания и затем звук закрывшейся входной двери. Выждав минут пять, я тоже простился с хозяевами и покинул гостеприимный дом.

 

Она ждала недалеко от подъезда и, когда я подошёл, взяла меня под руку.

- Куда пойдём?

- На Патриаршие. Погода хорошая. Пройдёмся?

- С удовольствием.

- Как голова после водки? Не болит?

- Всё хорошо.

Мы вышли к пруду, пересекли улицу и направились вдоль бульварной аллеи. Стоял чудесный тёплый майский вечер. На бульваре цвела сирень и своим запахом дурманила прохожих, будто это был не центр Москвы с совсем рядом находящимся Садовым кольцом, а загородная территория или парк. Мы молча шли, вдыхая пьянящие ароматы, и мне не верилось, что это я сейчас иду уютным московским бульваром, а рядом со мной — красивая женщина. А ведь всего несколько дней назад я чуть не замерз по дороге с буровой в посёлок, когда сломался наш вездеход, и мы с водителем вынуждены были добираться до базы пешком, с трудом пробираясь по заснеженной тундре. Сила контраста была настолько велика, и настолько пьянил воздух и аромат духов, исходящий от спутницы, что я на минуту остановился.

- Что с вами? - спросила она.

- Ничего, - ответил я. - Ничего. Руку вашу хочу чувствовать.

Я взял её руку, лежащую поверх согнутой в локте моей, и притянул чуть ближе.

- Вот так.

- Теперь чувствуете?

- Теперь чувствую...

У неё была красивая рука с тонким запястьем, узкой ладонью и длинными пальцами. Я провёл своей свободной рукой по запястью, по тыльной стороне ладони и задержался на пальцах. Они чуть подрагивали.

- Всё хорошо?

- Да... Как сирень пахнет. Просто удивительно. Спасибо, что привели меня сюда. А то бегаешь по своим делам, суетишься, а настоящего и не замечаешь. А оно — рядом, в пяти минутах ходьбы.

- Иногда даже ближе.

- Вы правы. Ближе.

Мы обошли пруд и остановились у прохода в ограде.

- Вот там сидели Берлиоз и Бездомный, - она показала на одиноко стоящую скамейку.

- И там к ним подошёл Консультант. Помните: «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!»

- Помню, помню. Как ни помнить. На самом деле, чего ни хватишься, ничего нет.

- Но что-то всё же есть. Этот вечер, например. Пруд. Бульвар. Запах сирени. Вы рядом...

- Ну, я-то - не в счёт.

- Почему? Очень даже - в счёт. Вы даже не представляете, как - в счёт. Ещё пару дней назад я и не предполагал, что буду вот так стоять на Патриарших, наслаждаться запахом сирени и...

- Стоп, стоп... Дальше не надо. Пойдёмте лучше.

Она повернулась в сторону скамейки, на которой, скорее всего, не сидели Берлиоз с Бездомным, и помахала рукой.

- Пока Михаил Александрович и Иван Николаевич...

 

- А где вы были пару дней назад?- спросила она, когда мы покинули бульвар, пересекли Бронную и направились в сторону Никитских ворот.

Я сразу отчётливо вспомнил заглохший в тундре вездеход, нас с водителем, старающихся завести двигатель, и казавшийся бесконечным путь через тундру по снегу к посёлку. Это здесь — весна, всё распустилось и сирень благоухает. А там, в тундре, - до сих пор зима, метёт, и не отпускает мороз.

- Пару дней назад я был в одном экзотическом месте. Представляете, всё белое, сверкает, переливается под лучами солнца — красотища.

- Это где же такое?

- В тундре.

- Тундра, - она задумалась и снова повторила, но медленно, по слогам. - Тунд-ра... Полундра, - и рассмеялась. - А что такое тундра? Расскажите.

Она крепче опёрлась на мою руку, и я почувствовал тяжесть её тела.

- Тундра? Как вам сказать. До горизонта всё ровное. Летом — разное. Сначала ярко-зелёное, потом разноцветное: красное, золотистое, бурое, даже сине-фиолетовое, а зимой — белое, и такое белое, что часто непонятно, где кончается небо и начинается земля.

- Что, совсем-совсем ровное? Как футбольное поле?

- Нет, конечно. Бывают и холмы, и овраги, даже каньоны. Реки в них текут. Но, в основном, ровное, но не как футбольное поле.

- Ага, зелёное, это понятно — трава. А разноцветное почему? И почему — сине-фиолетовое?

- Сине-фиолетовые — озёра. Вот так идёшь по тундре или едешь на вездеходе, и вдруг — озеро... Это надо видеть. Летом, когда жарко, залезешь в него — сверху вода тёплая, а чуть ниже, на метровой глубине, холоднющая — ужас.

- Почему?

- Так - мерзлота. Вечная. А вы видели когда-нибудь пушицу или морошку?

- Естественно, нет. Я дальше Садового кольца редко куда выезжаю, хотя про морошку слышала — ягода, кажется, такая.

- Точно, ягода. Варенье из неё вкусное, а ещё настойка на спирту. Ух какая, - я аж зажмурился, вспоминая вкус морошковой настойки, которую делали жёны тамошних моих приятелей, если удавалось раздобыть спирт. - Но настойка - дело у нас, вообще говоря, запрещённое. «Сухой» закон.

- Это как?

- Очень просто. Спиртное — под запретом.

- Всё-всё?

- Ну да.

- А как же спирт?

- Достаём. Кто с «земли» умудряется привезти, кто с фактории, а иногда, по праздникам, и в магазине продают и не только спирт, но и вино, и шампанское...

- Да вы, я смотрю, там славно устроились.

- Это точно...

Перед глазами опять встала заснеженная тундра и мы с водителем, пробирающиеся через метель. Я посмотрел на свою согнутую в локте руку и слегка пошевелил пальцами, кончики которых были покрыты тонкой нежно-розовой новой нарастающей кожей.

- Это точно, - повторил я и опять почувствовал запах сирени. - Выпить не хотите?

За разговором мы вышли к Никитским воротам.

- Где? Уже поздно.

- В жизни важно места знать, - я сделал многозначительное лицо.

- Знаете?

- Естественно. У «пампушки на твербуле».

- Это ещё что за зверь?

- Э... Да вы, я вижу, не в курсе самых знаменитых мест Москвы. У «пампушки на твербуле» означает у памятника Пушкину на Тверском бульваре. Теперь понятно?

- Теперь понятно, - она улыбнулась. - Однако, вы не только про тундру знаете, но и про Москву.

- А как же? Я же сказал, места знать надо.

- И что же там на этом «твербуле»?

- А там — небезызвестное кафе «Лира», где готовят неплохие коктейли. Туда мы и направимся, если вы - не против.

- Я — за.

- Отлично. Тогда переходим дорогу и... Пойдём по бульвару. Смотрите, какая там сирень. А запах...

- Да, запах отменный...

Мы перешли дорогу и неспешно двинулись в сторону улицы Горького. Я рассказывал о тундре; о том, как она хороша ранним летом, когда нежная зелень, словно мазками живописца, покрывается маленькими белыми пушинками пушицы, а ещё красивее в августе, меняя свой нежно-зелёный окрас на красновато-буровато-лиловый. Рассказывал об океане; о тюленях и нерпах, иногда подплывающих почти к самой границе литорали; о белухах, частенько навещавших прибрежные воды; о песцах, из шкур которых местные модницы кроили себе шапки; о том, как хороши свеже-посоленный муксун или щёкур; о жареной оленине с брусникой и ещё много о чём. Женщина слушала, не перебивая, только изредка задавая вопросы и пытливо поглядывая на меня.

- Туда или тут? - спросил я, когда мы остановились против кафе у одной из скамеек, над которой нависли роскошные грозди сирени.

- А можно тут?

- Всё — в нашей власти. Подождите меня здесь, - я показал на скамейку. - Я — мигом.

- Только не долго. Хорошо? Буду без вас скучать.

«Скучать»... Таких слов в свой адрес мне давненько не приходилось слышать. «Буду без вас скучать» - повторял я, пока бежал, — «буду скучать»... «буду скучать»...

 

Около входа в кафе, несмотря на приближающееся время закрытия, стояло несколько человек в ожидании, когда кто-то выйдет, и появятся свободные места. Я подошёл к стеклянной двери, за которой восседал внушительного вида швейцар, и приложил к стеклу ладонь, прикрыв ей заранее приготовленный трояк. Дверь тут же открылась, и швейцар, как старого знакомого, впустил меня внутрь. Я пожал протянутую для рукопожатия здоровущую пятерню, куда тут же перекочевал мой трояк, и под недовольный ропот ожидающих направился к барной стойке.

- Две двойных водки с лимонным соком и в высоких стаканах, - сказал я подскочившему бармену.

- Ок, - прозвучало в ответ, и через минуту мои руки приятно холодили два высоких с толстым дном стакана. Я засунул обе руки со стаканом в каждой в широкие низко расположенные карманы вязанной кофты и так, не вынимая из карманов рук, двинулся к выходу. Швейцар приветливо кивнул и, открыв дверь, пожелал мне хорошего вечера и приходить почаще. Я поблагодарил и вышел на улицу.

 

Она сидела на скамье спиной ко мне. Волосы и плечи светились, отражая падающий от фонаря свет. Она была похожа на видение, неоновым силуэтом выделяясь на фоне тёмной бульварной аллеи в ареоле таких же неоновых гроздей сирени. Я медленно подходил, стараясь не нарушить, не спугнуть видение, не потревожить неожиданное чудо, непостижимым образом возникшее на сегодняшнем крохотном отрезке моей жизни.

Я обогнул скамейку и предстал перед ожидавшей меня женщиной, стоящим с руками, засунутыми в карманы кофты.

- А вот и я.

- Ну наконец-то, - она облегчённо вздохнула. - Я уж думала, что вы никогда не придёте.

- Как это — не приду? Я же только на пять минут отлучился.

- Если бы вы знали, какими долгими показались мне эти пять минут. Неужели только пять минут прошло?

- Ну, может быть, чуть больше. Я торопился.

- Идите сюда, - она положила ладонь на скамью рядом с собой. - А где же обещанный коктейль?

- Вот.

Я вытащил из карманов руки и вместе с ними два высоких с толстым дном тёмно-коричневых стакана.

- Волшебник, - она наклонилась и поцеловала меня в щёку. - Что там?

- Там? - от поцелуя я несколько растерялся. - Там — водка с лимонным соком.

Моя щека всё ещё ощущала прикосновение мягких тёплых губ.

- Как вам это удалось?

- Дело нехитрое, - я протянул один из стаканов.

- Какой красивый. Сохраню на память.

Она взяла стакан, подняла над собой и посмотрела через него на фонарь. На её лицо упал золотистый блик прошедшего через стекло света.

- И цвет какой удивительный.

Несколько секунд она смотрела на фонарь, а затем направила руку со стаканом в мою сторону и посмотрела через него на меня.

- Ничего не вижу. Далеко.

- А так? - я придвинулся чуть ближе.

- Так лучше, но тоже плохо видно.

- Так? - я придвинулся ещё.

- Уже что-то можно разглядеть.

- Так видно?

Я оказался совсем рядом. Моё лицо находилось почти около её лица. Нас разделяло только стекло. Я отвёл руку со стаканом, наклонился и коснулся губами приоткрытых губ женщины. Они сначала отпрянули, а затем ответили мне. Я пил эти губы, а губы пили меня. Мы сидели, тесно прижавшись, и наши руки, держащие стаканы из коричневого стекла, забыли о жидкости, находящейся в них. Моя оказалась за спиной женщины, а её — за моей. Мы обняли друг друга и ещё теснее прижались. Я целовал чудные, нежные, полные чувственности губы женщины, с которой, в сущности, был едва знаком и у которой даже имени ещё не спросил. Больше того, у меня ни разу не возникло желания его узнать. Наверное, я понимал, что всё будет потом. Возможно, как и она это понимала, так как тоже не спросила моего имени. Нам просто было хорошо вместе - здесь и сейчас. Я целовал роскошные губы и забыл, про то, где нахожусь, и что было совсем недавно. Забыл про метель, через которую пробирался с водителем вездехода; про помороженные пальцы рук и ног; про новую стремительно надвигающуюся поездку; про работу, которая осточертела, но без которой не мог жить... Забыл про всё...

Осталась только она, целующая меня и шепчущая прекрасные слова, её нетерпеливые губы и этот пьянящий запах — запах духов и необыкновенный запах сирени...

 

Октябрь 2013. Москва.

Рекомендованные сообщения

Gallat

А потом открылся Портал и она ушла в свой мир.:)

После прочитанного не хочется банального продолжения жизненных реалий.

Paransky
А потом открылся Портал и она ушла в свой мир.:)

После прочитанного не хочется банального продолжения жизненных реалий.

Портал, пардон, это - что и куда?:) И, главное, - зачем?:)

Gallat
Портал, пардон, это - что и куда?:) И, главное, - зачем?:)

Ситуация мне показалась странной. Немного напомнила незнакомку Блока.

Не хочется банального продолжения, типа - а потом они жили долго/не долго и счастливо/не счастливо. Он нашел нефть и получил премию в размере заработной платы, а она родила и располнела... И звали её Люба.

Хочется какого-то необычного продолжения.:)

Paransky
Ситуация мне показалась странной. Немного напомнила незнакомку Блока.

Не хочется банального продолжения, типа - а потом они жили долго/не долго и счастливо/не счастливо. Он нашел нефть и получил премию в размере заработной платы, а она родила и располнела... И звали её Люба.

Хочется какого-то необычного продолжения.:)

Я думаю, что в подарок (просто, без нефти) он получил её (пусть на вечер), а она - его. И в этот вечер им вдвоём хорошо. Это - не мало. Из таких вечеров жизнь состоит (не только из них, конечно, но они - украшение). А дальше... Портал!:)

Gallat
А дальше... Портал!:)

И скорее всего, для обоих.:)

Paransky
Я думаю, что в подарок (просто, без нефти) он получил её (пусть на вечер), а она - его. И в этот вечер им вдвоём хорошо. Это - не мало. Из таких вечеров жизнь состоит (не только из них, конечно, но они - украшение). А дальше... Портал!:)

Почему-то всегда хочется продолжения

И скорее всего, для обоих.:)

Это - тайна, покрытая мраком...:)

Avgusta

Чудесный рассказ. Сейчас буду петь Вам дифирамбы. Очень хороший стиль изложения. Обычно читаю книгу, и обязательно должна идти мысленно картинка. Представляю героев, их ощущения, события, рисую их. И дело всегда даже не в том, как автор отразит это мельчайшими деталями, нет, главное, чтобы он подбирал нужные и емкие слова и описания. Иногда даже проблемы с восприятием иностранных авторов из-за корявого перевода. У вас очень, как бы слово подобрать, ощущабельные) рассказы. Вот она идет в твидовой юбке с обтянутыми бедрами) и я вижу ее и чувствую запах сирени:)

Paransky
Чудесный рассказ. Сейчас буду петь Вам дифирамбы. Очень хороший стиль изложения. Обычно читаю книгу, и обязательно должна идти мысленно картинка. Представляю героев, их ощущения, события, рисую их. И дело всегда даже не в том, как автор отразит это мельчайшими деталями, нет, главное, чтобы он подбирал нужные и емкие слова и описания. Иногда даже проблемы с восприятием иностранных авторов из-за корявого перевода. У вас очень, как бы слово подобрать, ощущабельные) рассказы. Вот она идет в твидовой юбке с обтянутыми бедрами) и я вижу ее и чувствую запах сирени:)

Спасибо Вам! Тронут!

Я же - художник (не только!), потому зрительный ряд для меня важен. Композиция важна, детали (я их любитель) важны, нюансы важны, даже ароматы важны... Тогда и до запаха сирени недалеко...:)

Наверх
  • Создать...